Глава 22 Выбор
Приводнение в бухте Павловского прошло штатно, за исключением того, что Тарана с Дымом в точке рандеву не оказалось. Всплывший возле экраноплана делегат племени принес неожиданные вести: сталкеры решили задержаться в «храме», несмотря на уговоры тритонов, поспешивших убраться восвояси, дабы не навлечь гнев могущественного Подземника. Чтобы объясниться с поредевшим экипажем, Остроухому пришлось разыграть целую пантомиму, вслед за чем, махнув напоследок рукой, тритон поспешил возвратиться к соплеменникам. После выходки сталкеров расположения к своенравным гостям у серокожих поубавилось. Железную птицу и ее обитателей ихтиандры старательно избегали. Оставаться на месте было бессмысленно, и «Каспийский Монстр» вновь взревел двигателями.
– Как мы найдем этот грот? – поинтересовался Мигалыч, отруливая к бухте Сысоева. – Я запомнил, как он выглядит, – мальчик беспокойно всматривался в изломанную линию береговых сопок. – Восьмой очень живо его представил. – А вдруг тритоны нас обманули? – предположила Аврора. – Что если… – Никаких «если»… – поспешил отвергнуть предположение Глеб. – Старейший не мог соврать. Мне сложно объяснить это, но когда мы общались, я читал все его мысли, как открытую книгу. – Тогда предлагаю набраться терпения и не паниковать раньше времени, – подытожил старик. – Таран с Дымом – воробьи стреляные. В обиду себя не дадут… Далеко не сразу удалось отыскать вход в пещеру в нагромождении заиндевелых скал. Пустынный, ничем не примечательный берег не вызвал подозрений ни у кого из неугомонной троицы. Иных следов, кроме тритоньих, на снегу путешественники не заметили, поэтому внезапного нападения хищников можно было не опасаться. Поворчав для проформы, Мигалыч отпустил Глеба с Авророй встречать сталкеров. – Заодно пару канистр захватите, – остановил старик подростков. – Если земля фонить не будет, наберете снега. Иначе в самое ближайшее время святым духом питаться придется. Неудобные металлические емкости больно стукали по ногам, но девочка терпеливо шагала за напарником, кравшимся впереди с «Бизоном» на изготовку. Луч фонаря, порождая зловещие тени, беспокойно метался меж валунов, добавляя и без того напряженной обстановке нервозности.
Шелест осыпавшихся где-то возле входа в грот камней заставил паренька замереть на месте. Подав спутнице знак, Глеб присел на колено и с минуту терпеливо выжидал, но звук так и не повторился. Эхо, гулявшее внутри, игриво разнесло звук шагов по всему гроту, так что осторожничать больше не имело смысла. Короткий обход периметра принес вполне ожидаемые результаты – пещера была пуста. Выдолбленная во льду прорубь и оставленный рядом вещмешок немногозначно указывали на место, откуда сталкеры начали погружение к «храму». – Как подумаю, что они все еще там, внизу… – Аврора передернула плечами. – Что будем делать? – Как что? Ждать. Паренек присел на ближайший камень, задумчиво уставившись на воду. Девочка устроилась рядом, поправила прижатые резиной противогаза волосы. В тревожном молчании они провели всего несколько минут, но время тянулось слишком медленно, и Глеб заговорил: – Давно хотел тебя спросить… Напарница повернула голову, едва кивнула, обратившись в слух. – Тогда… После Пулковской обсерватории… Почему ты решила остаться с нами? Почему не вернулась в Эдем? Если вопрос и показался Авроре неожиданным, виду девочка не подала.
Все так же зябко кутаясь в нахлобученный поверх «химзы» тулуп, ответила: – Ты ведь знаешь, что мне не к кому было возвращаться. С Эдемом меня больше ничто не связывает. – И все же там остались знакомые, одноклассники, – допытывался Глеб. – Но ты предпочла компанию двух малознакомых людей… Это странный выбор. – Не знаю, – из-под маски донесся шумный вздох. – Наверное, сердце подсказало. Как еще объяснить? Девочка смешалась, радуясь, что противогаз скрывает лицо. – И как? Не пожалела? В ответ донесся сдавленный смешок. – Я говорю смешные вещи? – насупился паренек. – Нет, Глеб, вполне нормальные. Просто… иногда… так забавно наблюдать за вами обоими… Вы были так… счастливы вместе… Я сразу поняла, – голос Авроры уже не звучал озорно, – хочу быть поближе к людям, еще способным искренне любить. – Любить… – повторил Глеб вслух, задумавшись. – Разве в Эдеме… – В Эдеме не пытаются прожить каждый новый день, как последний. Его жители разучились радоваться простым мелочам. Они похожи на марионеток, управляемых единственной движущей силой – по возможности продлить добровольное заточение, оставить все как есть… А когда нет желания менять что-либо к лучшему, то человек и сам никогда не изменится…
В один прекрасный момент я просто поняла, что не хочу иметь с этими сибаритами ничего общего. В их жизни нет цели. Нет предназначения. – А в твоей жизни? Ты уже разобралась со своим предназначением? – Пока нет, но обязательно разберусь, – глаза спутницы, затуманенные обзорным стеклом, лучились решимостью. – Поиски «Алфея» – достойная цель, и я счастлива, что в них участвую… Но это крест Тарана. Нутром чую, мой шанс еще где-то впереди. Как и твой, Глеб… Аврора дружески толкнула напарника кулаком в плечо, тот качнулся и хотел было шутливо ответить, как вдруг, нарушая идиллию, сквозь толщу воды пробилось слабое свечение. – Возвращаются! – паренек вскочил на ноги, осторожно приблизившись к проруби. Свет становился все ярче, и вот, раздвигая ледяную кашицу, на поверхности показалась голова в прорезиненном капюшоне. – Папа! Вздохнув с облегчением, Глеб присел рядом, готовый помочь, но Таран, выпростав руки на лед, вдруг начал беззвучно соскальзывать обратно в воду. – Пап? – мальчик схватил отца за руку, повернулся к Авроре: – Ну что стоишь? Помогай! Вместе подросткам кое-как удалось втащить сталкера на лед.
Содрав водолазную маску и капюшон, оба ахнули. Лицо Тарана, бледное, в крови, сочившейся из носа и ушей, не выражало никаких эмоций. Глаза, красные от полопавшихся сосудов, закатились, голова то и дело безвольно клонилась набок. – Папа, что с тобой!! Где Дым?! Па!!! В ответ донеслось лишь сдавленное мычание. Сталкер был слишком слаб, чтобы говорить. – Что делать-то теперь? – в голосе паренька сквозила паника. – Что, что… В самолет его надо! Иначе замерзнет тут! – решительно рявкнула Аврора. – Берись за вторую руку! Тяжелое тело подростки успели протащить всего несколько метров. Затем сталкер пришел в себя. Грузно перевалился на живот, поднялся на четвереньки. Опершись на заботливо подставленное плечо, встал на ноги. – Пап, что случилось-то? Где Дым? – Дым… – хрипло вытолкнул Таран, осоловело глядя вокруг. – Дыма… больше нет. Сорвав противогаз, мальчик встал перед отцом, схватил за нагрудные ремни: – Как нет? Как нет?! Отвечай! Чего ты молчишь?! Аврора, вовремя вмешавшись, оттеснила Глеба в сторону, удержала шатавшегося от слабости сталкера на ногах.
– Ты все слышал! Потом будем слезы лить! У твоего отца признаки кессонной болезни. Все очень серьезно! Поэтому соберись и помогай! Шмыгнув носом, паренек притих и пристроился рядом с отцом, положив его руку себе на шею. Аврора встала по другую сторону, но Таран даже не двинулся к выходу, замотав головой. – Нет. Все потом. Сейчас главное… – взгляд сталкера замер на канистрах. – Берите… И живо за мной… Пока не поздно… Следуя сбивчивым указаниям, подростки подхватили емкости и вслед за еле передвигавшим ноги Тараном приблизились к «святому источнику». – Что это? – спросил Глеб, вглядываясь в журчавшую вдоль желоба розоватую воду. – Это… – сталкер сглотнул, борясь с головокружением. – Это «Алфей».
* * *
Обратный путь растянулся в вечность. Канистры пришлось тащить Глебу, благо на истоптанном тритонами снегу это было не так уж и трудно. Девочка придерживала Тарана, который едва переставлял ноги, сгорбившись и хрипло дыша. По дороге подросткам довелось услышать жуткую историю гибели Геннадия, не побоявшегося отдать собственную жизнь ради тех, кто его так люто ненавидел. «Каспийский Монстр», изваянием застывший на мелководье, преданно ожидал хозяев с опущенной на лед грузовой аппарелью. В проеме трюма уже стоял, в нетерпении пританцовывая, Мигалыч. В сгустившихся сумерках разглядеть старика удалось не сразу. Но когда из темноты проступил знакомый силуэт, у Глеба, и без того обуреваемого самыми противоречивыми эмоциями, тревожным звоночком екнуло сердце. Неестественные, дерганые движения, невнятное бурчание… Воды он, что ли, в рот набрал? И лишь когда до экраноплана оставалось не более пары десятков метров, стала видна рука, зажимавшая Мигалычу рот. Из мрака позади старика проявилась фигура рослого человека. Крепко удерживая старика одной рукой, в другой незнакомец держал десантный нож.
Широкое лезвие подрагивало в дюйме от дряблого горла заложника, готовое единственным неуловимым движением взрезать податливую плоть. – Узнаешь клинок, сталкер? – хрипло гаркнул верзила. – Узнаю, – Таран мягко отстранил детей, шагнул вперед. – Как, впрочем, и тебя, шакал. Все прячешься за чужими спинами… Спускайся, поговорим по душам. – Шакал… Хм… Ты, видимо, рассчитывал еще раз унизить меня, «степного пса»… Но я, пожалуй, прощу тебе небольшую грубость. Ведь этот клинок не единожды спасал мне жизнь. Сунгат покрутил лезвием, оцарапав кожу на шее Мигалыча. Впрочем, белозубая хищная улыбка слетела с лица «оборотня», едва Глеб потянулся к «Бизону». – Скажи своему щенку, чтобы бросил пушку! Иначе отправлю божьего одуванчика, – бородач грубо встряхнул старика, – туда же, куда уже отправил Индейца и Безбожника! Скулы на лице Тарана заходили ходуном, и Сунгат удовлетворенно кивнул, вновь заулыбавшись:
– К сожалению, привет ваш лекарь не передавал. С простреленной башкой это весьма затруднительно! – Захохотав в голос, «оборотень» все же не сводил глаз с ненавистной троицы. – Ты видишь эти канистры? – глухо заговорил сталкер в ответ. – Возможно, внутри ключ к спасению всего человечества. Средство, с помощью которого удастся очистить планету от радиации! Рыжебородый, казалось, удивился, но прежняя ехидная ухмылка быстро вернулась на перекошенное ненавистью лицо. – Даже если ты не врешь, что с того? Видишь ли… Мне вполне понятны твои устремления. Цель, что и говорить, благородная… Но у каждого своя мораль, сталкер, – Сунгат слегка придушил брыкавшегося старика. – Наверное, это звучит кощунственно, но текущее положение дел меня вполне устраивает. Если, о чудо, земли будут очищены от скверны, все просто расползутся, как тараканы! Убежища станут не нужны! Но пока все остается, как есть, Ямантау – это влияние, власть! Власть и способ безбедного существования избранных. Я так долго шел к тому, чтобы попасть в число этих самых «избранных», что не позволю ни тебе, сталкер, ни кому бы то ни было еще мне мешать! И когда я вернусь в город, по праву принадлежащий мне, то собираюсь сполна насладиться новым статусом! – Мелко плаваешь, Сунгат…
– Не тебе читать мне морали, служака! – сверкнув сочащимися злобой глазами, «оборотень» нетерпеливо уставился на Глеба. – Эй, мал'oй! Не вынуждай меня делать дырки в этом уважаемом человеке! А то он, того и гляди, от страха в штаны наложит! Дед, чего молчишь? Ты, случаем, не окочурился? Отняв руку от лица заложника, Сунгат еще раз встряхнул старика. Шамкая разбитым в кровь ртом, Мигалыч вытолкнул из себя всего несколько слов: – Я свое уже отлетал. Пора и на посадку… Стреляй, Глебушка! Прибей этого га… Получив ощутимую зуботычину, старик обвис на руках мучителя. Мальчик оставался недвижим, в смятении пытаясь найти выход из создавшейся ситуации. Наконец, в бессилии сжав зубы, он бросил «Бизон» в снег. – Я знал, что ты размазня. Такой же, как твой папаша… – бородач удовлетворенно кивнул. – А теперь подтолкни ствол ногой. Да поживее! Глебу не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться приказу. Прокатившись по мерзлому насту, пистолет-пулемет ткнулся в сапог головореза. – Ты получил, что хотел. Теперь отпусти… – Я еще ничего не получил! – грубо оборвал Тарана головорез. – Ты мне встал поперек горла, сталкер! Лишил всего – репутации, тепленького местечка, личного отряда!
Я едва не сдох, провалявшись несколько суток в этом вонючем трюме! И теперь ты расплатишься за это сполна… Тело старика в руках «оборотня» дернулось раз… другой… и бесшумно скатилось по пандусу. Багряные капли, срываясь с кончика лезвия, одна за другой разбивались о нос кирзового сапога. Отерев нож от крови, убийца брезгливо откинул замаранный алым танкистский шлем Мигалыча, поднял пистолет-пулемет, торопливо навел на приближавшийся силуэт. – Стой, где стоишь, сталкер! Иначе твои заморыши станут следующими! Угроза сработала. Таран переборол сжигавший изнутри гнев и замер, так и не дойдя до экраноплана каких-то несколько метров. Тело сталкера сотрясала дрожь – последствия взрывной декомпрессии становились все ощутимее. Кровь, подсохнув на висках и подбородке, обезобразила лицо, превратив его в хищную маску. Затуманенный болью взгляд сверлил врага. – Ты не выстрелишь.
Ни в меня, ни в детей. Иначе так и останешься проигравшим. – Таран сжал кулаки, принимая боевую стойку. – Ты ведь хотел реванша? Я здесь, зрители – тоже. Давай, «пес». Покончим с этим раз и навсегда. – Папа, не делай этого! – взвился мальчик. – Ты слишком слаб! Он убьет тебя! – Назад, Глеб! – предостерегающе взмахнул рукой Таран. – Не смейте с Авророй вмешиваться! И не спускайте глаз с канистр! Важней всего сейчас – сохранить штамм! – А ведь твой пацан прав, – бородач неторопливо спустился по пандусу, перешагнул безжизненное тело Мигалыча и, выщелкнув магазин, отшвырнул разряженный «Бизон» в сторону. – Я действительно собираюсь прикончить тебя, сталкер. Вся эта история слишком затянулась, и если бы не укус того муравья-переростка, я бы уже давно пошинковал тебя и весь этот жалкий сброд на лоскуты! Перехватив нож лезвием вниз, Сунгат качнулся на носках, примериваясь, затем с ревом бросился на противника.
Таран неуклюже прянул в сторону, едва устояв на ногах. Бедро тотчас отозвалось жжением. На взрезанной ткани проступило темное пятно. Картинка перед глазами двоилась, расплываясь. Руки, непослушные и ватные, казались чужими. Сталкер вдруг осознал, что шансов поймать «оборотня» на болевой в таком состоянии у него не было. – Это только начало, сталкер! – краснобородый затанцевал вокруг, кровожадно скалясь. – Я слишком долго жда… Вопреки всем правилам рукопашного боя Таран не стал ждать очередного выпада и, доверившись инстинктам, воткнулся в Сунгата всей массой. Повалившись в снег, соперники забарахтались, выламывая друг другу руки. Блеснул отраженьем луны клинок, заскребли по льду, высекая крошку, подошвы ботинок, послышалось глухое рычание. Сталкер и головорез, сцепившись, катались по земле подобно двум бешеным псам, не в силах завладеть инициативой. С волнением вглядываясь в мельтешение двух силуэтов на неестественно голубом, озаренном призрачным светом, снегу, Глеб едва сдерживался, чтобы не броситься на выручку, но предостережение отца каждый раз останавливало его. Паренек кинул беспокойный взгляд на канистры. На морозе железные емкости уже успели покрыться налетом инея.
Что, если, превратившись в лед, жидкость потеряет свои чудодейственные свойства?! Громкий стон со стороны сражавшихся заставил Глеба вздрогнуть. Ахнула рядом Аврора. Взвыл ветер, на короткое мгновение заглушив все звуки. Натужное сипение, тем временем, сменилось затихающими предсмертными всхлипами. Страшась правды, мальчик поднял глаза. В разворошенном телами снегу кто-то слабо шевелился… Отец или Сунгат? Мелькнула ненавистная борода… Приподнявшись над поверженным врагом, головорез замер на секунду, выдохнул облачко пара и безвольным кулем скатился с подмерзшего сугроба, распластавшись на камнях. Из спины «оборотня» торчала рукоять десантного ножа. – Папа! Глеб ринулся вперед, увязая в снегу. Аврора бежала следом. Плюхнувшись на колени, паренек бережно приподнял голову остававшегося недвижимым отца, с тревогой вгляделся в бледное лицо. – Па? Веки сталкера дрогнули, поднимаясь. В подернутых поволокой глазах плескалась боль. – Канистры… на борт… Взлетаем… – прохрипел Таран, балансируя на грани обморока. – Взлетаем? – переспросил Глеб взволнованно.
– Но я не смогу! – Ты… должен… Надрываясь и оскальзываясь, подростки потащили сталкера в трюм. Таран изо всех оставшихся сил пытался облегчить детям подъем по пандусу, отталкиваясь ногами от ребристого настила. Ветер успел выстудить железное нутро «Каспийского Монстра», но, опершись спиной о переборку, сталкер все же ощутил некоторое облегчение. Дрожь перестала донимать, оставив после себя лишь боль, медленно, но неумолимо раздиравшую тело на части. Проследив взглядом за подростками, волокущими по полу драгоценные емкости, Таран слабо махнул рукой, подзывая сына. – Что, пап? – Послушай меня, Глеб… – Сталкер зашелся в приступе кашля, сглотнул мешавшую говорить кровь. – Мое время на исходе. Тебе придется смириться с этим. Мальчик отчаянно замотал головой, смаргивая выступившие слезы. Принять такую правду он не мог. – Сохрани штамм во что бы то ни стало, – продолжил Таран, сжав ладонь паренька похолодевшими пальцами. – Он гораздо важнее, чем я, ты, Аврора… Важней всего. Это шанс на новую жизнь. Используй его… Губы шевельнулись, пытаясь сказать что-то еще, но очередной приступ слабости заставил сталкера закрыть глаза. Паренек прислушался к неровному дыханию отца, обернулся, невольно ища поддержки у Авроры. – Нужно доставить его к подводникам. – Несмотря на душившие девочку слезы, голос ее оставался твердым. – Это ведь совсем рядом!
У них должны быть врачи! Мальчик тотчас закивал, хватаясь за шанс спасти отца. Сейчас он безоговорочно верил каждому слову подруги. Они найдут врача, и все обойдется. По-другому и быть не может! Вскочив на ноги, Глеб устремился в кабину. – Аврора, ты мне нужна! Садись в кресло второго пилота! Будешь помогать. На миг прикрыв глаза, мальчик постарался расслабиться и вспомнить то немногое, что успел рассказать и показать Мигалыч, управляя экранопланом. Задача казалась невыполнимой, но страх за Тарана заставлял снова и снова касаться клавиш, тумблеров, приборных шкал, старательно проговаривая в уме мудреные термины и последовательность предстартовых действий. Шелест волн и вой ветра на протяжении многих лет оставались единственными и полноправными хозяевами в этой укромной бухте на краю мира. Но вот в заунывную мелодию вплелись новые, тревожные нотки. Утробный механический гул стремительным крещендо вытеснил все иные звуки. Оставляя позади длинный шлейф соленых брызг, железная птица пронеслась по мелководью и грузно оторвалась от воды.
Торжествующие вопли подростков, сумевших-таки поднять борт в воздух, выдернули сталкера из забытья. Экраноплан сотрясался и скрежетал, но все же летел. Летел, несмотря на полураскрытый зев грузового выхода. Одного взгляда на бившуюся в судорогах аппарель было достаточно, чтобы понять причину поломки. Хватаясь за петли страховочного троса, по въездному пандусу поднимался, шатаясь, искалеченный головорез. – Мы еще не закончили, сталкер! «Оборотень» харкнул на палубу кровью. Только лютая ненависть к заклятому врагу удерживала его на ногах. Ненависть, заставлявшая истерзанный организм бороться до конца. Подняв руку с зажатой в ней гранатой, Сунгат кровожадно улыбнулся и двинулся через трюм. – Берёг для себя, но решил поделиться с честн'oй компанией. Как думаешь, хороший получится фейерверк, если рванут топливные баки? Заметив на приборной панели тревожно мигавший огонек, Глеб вылез из кресла. – Держи штурвал ровно! – бросил он спутнице второпях. – Пандус так и не закрылся!
Я только гляну, в чем проблема, и сразу назад! Эйфория от управления огромным аппаратом древних захватила паренька настолько, что, вбежав в трюм, он не сразу осознал весь ужас происходящего. Сцепившись в смертельных объятиях, Таран и Сунгат опасно балансировали на краю аппарели. Глеб не успел ничего предпринять. Еще секунду назад оба боролись, пытаясь выдрать из рук друг друга гранату, затем краснобородый покачнулся и исчез в стремительно проносящихся за бортом потоках воды, увлекая сталкера за собой. Где-то снаружи запоздало раздался взрыв…
* * *
Глеб плохо помнил минуты страшного отчаяния, всецело завладевшего его разумом. Убитый горем, он выл в голос, в бессилии протягивая руки к клокотавшей в опасной близости бездне, но та оставалась безучастной к человеческому горю. Чуть позже мальчик нашел в себе силы подняться с колен и вернуться в кабину. Повинуясь воле юного пилота, «Каспийский Монстр» по широкой дуге пошел на разворот… Многократный облет места трагедии результатов не принес. Разглядеть фигурку Тарана в мельтешении пенных бурунов подростки так и не смогли, в то время как каждый съеденный прожорливой махиной литр бесценного топлива уменьшал их и без того невеликие шансы на успешное завершение миссии. Сжимая штурвал до белизны в пальцах, Глеб вдруг с поразившей его ясностью осознал, что время импульсивных поступков прошло. На кону стояло слишком многое, чтобы давать волю чувствам. И каким бы ни было решение, которое предстояло принять в ближайшие минуты, права на ошибку у него нет. «Всем нам рано или поздно приходится представать перед выбором.
Жертвовать одним ради обретения другого. В такие моменты главное не сожалеть о том, что теряешь. Потому что, как ни тяжела будет горечь утраты, это законная плата за выбор…» – Спасибо, папа… Я помню, – одними губами прошептал Глеб. Повернув голову, мальчик встретился взглядом с Авророй. – Мы можем продолжить поиски утром, – понимая абсурдность идеи, все же предложила та. – Нет, – произнес Глеб настолько тихо, что спутница распознала ответ лишь по едва заметному движению губ. Слова приходилось исторгать из себя с мукой, но мальчик их все же произнес. Произнес, скорее, для себя, черпая в них силы и уверенность для осуществления задуманного. – Больше тратить время нельзя. Мы должны завершить дело, в которое верил отец. Дело, за которое погибли наши друзья. И мы доставим «Алфей» в Питер. Чего бы это нам ни стоило. Рев многократно усилился, маршевый двигатель набрал обороты, разгоняя многотонную махину.
Прочно встав на экран, «Каспийский Монстр» устремился в обратный путь, к маячившей вдалеке, едва различимой линии, что навсегда разделила мир пополам. К недостижимому и манящему рубежу, что, постоянно убегая, раз за разом испытывает человека на прочность, помогает познать предел собственных возможностей. К неуловимой грани, заглянуть за которую можно, лишь уверовав в собственные силы. Туда, где сбываются мечты. За горизонт. Эпилог Лесная тропа услужливо стлалась под ноги, старательно минуя овраги и опутавшие землю бугристые толстые корни. Неторопливой поступью старик брел сквозь чащу. Выструганный из орешника посох в жилистой руке мерно поднимался и опускался, отсчитывая километры нескончаемого пути.
Пути, отнявшего у изможденного странствием ходока без малого год. Натруженные ноги гудели, вымаливая заслуженный отдых, но останавливаться теперь, когда до желанной цели оставалось совсем немного… Лучше отвлечься и не думать об усталости. Предаться воспоминаниям. Это помогало много раз прежде. Поможет и теперь… События минувших лет за прошедшие годы поистерлись из памяти, стали хрупкими и рассыпчатыми, как страницы довоенных книг. Но момент собственного спасения все еще был ярок и свеж, стоял перед глазами немым напоминанием о совершенной тритонами глупости. Было бы несправедливо обвинять «морской народец» в желании помочь израненному, пропадающему в морской пучине человеку. Тем более, если этот человек немногим ранее спас жизнь одного из них…
Таран помнил все до мелочей. Как чьи-то руки подхватили его безвольное тело в воде, вытолкнув на поверхность, как нацепили на лицо маску акваланга и снова увлекли на глубину. Как помогли провести рекомпрессию, совершив совместно с союзником медленное всплытие с самого дна. Благодаря стараниям тритонов сталкер выжил. Пусть и не без последствий для здоровья, но ихтиандры оказались заботливыми няньками и выходили человека, обеспечив кровом и пищей. С той знаменательной ночи, когда впервые удалось самостоятельно подняться с «больничной» койки, прошло восемнадцать долгих лет. Вечерами Таран подолгу стоял на берегу, вглядываясь вдаль. Где-то там, за горизонтом, остались ответы на мучавшие его вопросы. Удалось ли Глебу с Авророй дотянуть до Питера на остатках топлива? Сработал ли «Алфей»? Что стало с миром?
А потом, в один из таких тихих умиротворяющих вечеров, он вдруг почувствовал это. Осознал, что пора отправляться в путь. Невзирая на преклонный возраст, наплевав на донимавшую боль в изношенных суставах, Таран отправился на запад. Чутье безошибочно влекло его все дальше, а подстерегавшие на пути опасности и невзгоды услужливо обходили стороной одинокого странника, словно в награду за его упорство и вернувшуюся вдруг волю к жизни. В старину говорили: язык до Киева доведет. И старик дошел. Правда, не до Киева, а до затерянного в глухом лесу озера. Алфей-озера, как называли его встречавшиеся на пути выжившие. Таран помнил это место, чуть не стоившее жизни всему экипажу «Малютки» из-за чрезмерно высокого уровня радиации. Помнил и знал, куда идти. Молва о чудодейственной силе затерянного в лесной глуши водоема разнеслась далеко окрест, передаваемая уцелевшими из уст в уста. Когда путник достиг разросшегося вдоль берега поселка, он уже знал практически всю историю. Как однажды на отравленном озере приводнился огромный экраноплан с дымящимися двигателями. Как из навечно застывшего на отмели аппарата выбрались будущие основатели поселения. Даже имена их сталкер знал – Глеб и Аврора.
С появлением этих двоих вода в озере перестала фонить, а следом и окрестности оказались пригодными для обитания. Радиация отступала все дальше, а выжившие стекались отовсюду непрекращающимся потоком. Однако расширяется ли ореол чистых земель по сей день? Работает ли еще «Алфей», или труды Подземника были напрасны? Пожалуй, эти вопросы стоило приберечь до встречи с сыном… За размышлениями старик и не заметил, как лес сменился просторным лугом, украшенным рядами аккуратных стогов. От дурманящего запаха свежескошенной травы закружилась голова. Того и гляди, придется сделать вынужденную остановку, чтобы продышаться и прийти в себя… Решительно отогнав заманчивую мысль, Таран пересек широкую приграничную полосу и робко шагнул в гостеприимно распахнутые ворота. Высокий частокол из оструганных бревен тянулся по обе стороны поселка и выполнял, судя по всему, функции охранного периметра, выстроенного против дикого зверья, все еще обитавшего в обилии на пораженных радиацией территориях. Однако в окрестностях Алфей-озера мутанты попадались редко. Видимо, не по нраву им пришлись чистые земли и их новые хозяева, норовистые и хитрые двуногие…
До самог'o озера старик так и не дошел. Прохаживаясь по поселку и любуясь аккуратными, будто бы кукольными домиками с нарядными резными ставнями на окнах, остановился, приметив просторный бревенчатый сруб. Колокольчик, подвешенный на крыльце, и кучка берестяных портфелей, в беспорядке сваленных возле лавки, не оставляли сомнений – то была местная школа. Обогнув здание, старик очутился на уютной детской площадке. Бегавшая вокруг ребятня заставила его невольно улыбнуться – столько счастливых детских лиц разом не доводилось видеть очень и очень давно. Пожалуй, еще с довоенного времени… Хотя, было в этом цветнике радости и беззаботности кое-что, выбивавшееся из общей картины. Таран проковылял ближе, и его подслеповатым глазам открылась не самая лицеприятная картина, тотчас пробудившая к жизни бережно хранимые воспоминания.
В окружении стайки подростков скорчился на земле мальчик. Чумазый, с грязными всклокоченными волосами и до боли знакомым, не по-детски серьезным взглядом. Сжав в кулачке зажигалку с двуглавым орлом на боку, бедняга размазывал по лицу сочащуюся из разбитой губы кровь. Сердце в груди Тарана замерло от запоздалой догадки и забилось чаще. История повторялась. – Встань и подбери сопли! – стараясь казаться строгим, произнес старик. При виде незнакомца шалопаи тотчас оставили мальчика в покое, переключившись на игру в «пятнашки». Слизнув кровь с губы, паренек поднял взгляд на нежданного спасителя. Глебов взгляд. Сомнений быть не могло… Таран еще силился что-то сказать мальчугану, но тот вдруг поднялся и без тени страха приблизился к незнакомцу. – Ты мой дед? – глаза паренька, лучистые и бездонные, казалось, глядели в самую душу. Таран нашел в себе силы слабо кивнуть в ответ. Говорить он был не в состоянии. От захлестнувших эмоций ком подкатил к горлу, губы дрожали, а ноги сделались непривычно ватными, как это было каждый раз, когда пошаливало сердце. – Папа говорил, что ты погиб, но я никогда в это не верил. Настоящего сталкера не так-то просто убить.
– Глеб? Где он? Мальчик прильнул к старику, тот бережно, словно великое сокровище, прижал внука к груди. – Папа ведь тоже настоящий сталкер. Значит, он жив, – уклонившись от ответа, продолжил мальчик. – Я маме сто раз это повторял, а она не слушала… – Аврора? – догадался Таран. – Она здесь? Так чего же мы стоим?! Отведи меня к ней! – Мамы не стало год назад, – тихо произнес мальчик. – Как?… Почему? – Время шло, а папа все не возвращался. И мама не выдержала. Врачи сказали – сердце… – А отец?… Давно он… пропал? – продолжал выспрашивать старик, поражаясь выдержке ребенка, пережившего такое горе. – Когда мне исполнилось восемь. Папа собрал экспедицию. Целый караван. И цистерну с озерной водой. – Чтобы добраться до Питера? – Да. Он часто повторял, что обязан завершить то, что не удалось тебе, – паренек с надеждой взглянул на деда. – Теперь, когда нас двое, мы могли бы… – Это слишком опасно, мой мальчик, – Таран понял все с полуслова. – Ты еще слишком молод, а я слишком стар и не смогу защитить тебя, случись что в пути… Но я научу тебя всему, что умел когда-то сам.
Паренек спокойно кивнул, соглашаясь с доводами взрослого. Какоето время они провели в молчании, наслаждаясь теплом друг друга и внезапно обретенным состоянием душевного покоя. – Дедушка, ведь папа жив? – наконец произнес мальчуган. – Твой отец никогда не сдавался. И никогда не пасовал перед трудностями. Значит, нужно верить. – Когда я вырасту, я найду его. – Конечно, мальчик мой… Конечно. Главное – надеяться.
* * *
Отняв перепончатую кисть от головы человека, Восьмой в изнеможении откинулся на край ванны, засипел воспаленными жабрами. Остроухий, очнувшись по другую сторону экзотического ложа, поморгал и окончательно пришел в себя, издав серию жизнеутверждающих щелчков. «Ты все видел, ученик. Что скажешь?» – раздался в его голове голос Старейшего. «Это был странный сон. Не знал, что ты умеешь заглядывать в столь далекое будущее, Восьмой». «Я не провидец и не предсказатель. Просто воспользовался воспоминаниями этого человека и сложил из них видение того, как все может произойти». «Значит, всего этого может и не случиться?» «Я показал ему, а заодно и тебе, всего лишь один из множества вариантов развития событий, – терпеливо пояснил уродец. – А то, как все произойдет на самом деле, зависит только от них самих – этих занятных и очень привязанных друг к другу людей, именующих себя Тараном, Глебом и Авророй».
«Тогда почему в этом сне все было так… тревожно и… грустно?» – Остроухий поежился, косясь на остававшегося недвижимым человека, покоившегося на плетеных носилках. «Чтобы пробудить в этом человеке волю к жизни. Он должен ощутить, что все еще кому-то нужен. Иначе так и не вырвется из страны грез. Тело его уже вполне здорово, но душа… Душа все еще спит». «Когда он проснется, ты потребуешь с него платы за лечение?» «Он сполна расплатился со мной своими воспоминаниями. Из истории этого человека я узнал о людях много необычного и, кажется, начал понимать тягу этого вида к самоистреблению. Я даже готов простить им разрушение чертогов Подземника…» «Стоит ли сожалеть о Подземнике? Ведь он тоже оказался человеком!» «Он причастен к созданию нашего рода. И обеспечивал нас лекарством от невидимой смерти. Теперь, когда мы не сможем противостоять ей, племени придется отыскать другое, незараженное место. По крайней мере, пока люди не очистят мир». «А если они не справятся? Если “Алфей” не сработает? Или Глеб с Авророй разобьются в чреве железной птицы?» «Гадать бесполезно. Я уже говорил, что не могу заглядывать в будущее. – Восьмой беспокойно заворочался в своем ложе, расплескав зловонную воду по полу. – Но что Но что-то мне подсказывает, что судьбы этих троих еще переплетутся…»
